Читать нельзя вычеркивать…

Дорогие читательницы рубрики, в преддверии относительно недолгой летней передышки я предлагаю вам не обзор очередной порции книг, а тему для дискуссии, связанной с проблемами детской литературы и ее восприятия (в первую очередь, самими мамами). 

Доводилось ли вам когда-нибудь испытывать на себе воздействие профессиональной деформации? Мне – многократно: в детстве в качестве объекта (я росла в учительской семье) и практически всю сознательную жизнь – в качестве субъекта, потому что я филолог не только по диплому и по профессии, но и по способу восприятия окружающего мира. До определенного момента я едва ли отдавала себе отчет в том, что воспринимаю слова и вообще вербальные структуры как красивые или безобразные, правильные или неправильные… Не помню, сколько мне было лет, когда я, краем уха следя за причудливым развитием лирического сюжета в песне тогда любимого «Наутилуса», была неприятно задета фразой «на гладкой, как бархат, спине». Фраза не нарушала законов русского языка, не противоречила логике, просто зацепила меня какой-то образной неточностью, небрежностью, при этом не влиявшей на восприятие песни в целом и не менявшей ее смысл. И дело было вовсе не в том, что «текстильным» эталоном гладкости традиционно выступает шелк, и даже не в том, что бархат на ощупь более или менее гладкий только при наклоне ворсинок в одну сторону, и вообще он БАРХАТИСТЫЙ. В конце концов, автор текста мог сознательно отталкиваться от каких-то клише, в том числе языковых, в поисках более свежего и эффектного образа, но на меня результат этого поиска действовал как фальшивая нота на музыканта или, не знаю, как на парфюмера - ноты сандала в «морском» аромате. Не могу сказать, что с того же момента разлюбила «Наутилус» но уже тогда заподозрила, что в мире меня, возможно, ждет чуть больше дискофморта, чем многих других людей, не озабоченных, к примеру, местоположением ударения в слове «звонить». 

С того момента прошло много лет, и я успела профдеформироваться до состояния граммар-наци, однако именно моя непосредственная профессиональная сфера ставит передо мной вопрос: где проходят рамки «правильности» в литературе, ведь это вид искусства, нередко подразумевающий творческий порыв, а не следование нормам и канонам? Ведь написал же Лермонтов «Из ПЛАМЯ и света рожденное слово», не черкать же красным в текстах великих поэтов? А если поэт не великий, то можно черкать? Может, и картины тогда можно править, говорят ведь, что Репин приходил в Третьяковскую галерею с кистями и красками, чтобы улучшать собственные шедевры? 

Все эти вопросы замаячили передо мной с удвоенной интенсивностью, когда моя дочка начала свой путь читательницы (ну, ладно, слушательницы) художественных произведений. Одна весьма известная и популярная в сети мама с возмущением рассказывала в своем блоге, что перечитала Чуковского и была поражена вопиющей кровавостью его произведений, поэтому своей дочке озвучивала «Муху-Цокотуху» в исключительно смягченном варианте; в итоге комар у нее вместо срубания головы «крепко обнимает» паука, или происходит еще что-то такое, попадающее в ритм и рифму поэмы, но в корне противоречащее замыслу автора. В другом сетевом источнике обсуждалась неуместность упоминания бражки в хорошо знакомой всем «потешке», поэтому «ладушки» в одобренном цензурой варианте пили безалкогольную простоквашку. 

Я задумалась. 
Лично меня в пресловутых «Ладушках» больше всего раздражала непонятная мне (опять же, как филологу) словоформа «масленька» (что это, краткое прилагательное?? А полная форма тогда какая??), но менять древние, почти сакральные строчки народной потешки для меня было равносильно святотатству. Однако и я сломалась на одной из потешек, которая кочует по всем детским сборникам и хрестоматиям и рассказывает о найме хвостатого бебиситтера для работы в ночную смену… Да-да, то самое «приди, котик, ночевать, мою деточку качать». Вот только в одной редакции «котик-коток» был «серый хвосток», а в других – ну, вы знаете… И вот эта вторая редакция не прошла уже мою личную цензуру, хотя на третьей сотне перечитываний мне стало в общем и целом все равно, остался только отстраненный, поверхностный интерес – была ли я единственной настолько испорченной матерью, читавшей эту потешку, которой в голову приходили некорректные анатомические ассоциации? 

В общем, «Коток» был только началом. По мере увеличения количества и объема прочитанных книг я постепенно распоясывалась, точнее, распоясывала своего внутреннего редактора, который стал беззастенчиво резать, сокращать или заменять синонимами, то есть бесчинствовать. Неожиданной проблемой оказалась цепкая слушательская память дочки, которая подмечала малейшие вариации в повествовании, и могла потребовать «читать как в прошлый раз». Не могу сказать, что мне самой комфортно и гармонично от этих словесных трансформаций «на ходу», поэтому я и решила вынести этот вопрос на обсуждение – а что меняете, и меняете ли вы? Считаете ли вы художественный текст цельным в неразрывном единстве его формы и содержания, или своего рода строительным материалом для собственных импровизаций? Какую редактуру вы считаете допустимой, уместной или даже необходимой? 

Для себя я выделила следующие случаи, когда я не могу обойтись при чтении для дочки и вместе с дочкой без редактуры/цензуры/корректуры: 

1) натуралистичные подробности. Мой личный триггер. В сказке «Битый небитого везет» лиса, намазав голову тестом, жалуется волку, что у нее вытекают мозги. Ммм, я не уверена, что хочу об этом говорить… В сказке «Сестрица Аленушка» козленок просит отпустить его «перед смертью попить, кишочки прополоскать». В истории про Одноглазку, Двуглазку и Трехглазку одна из сестер просит у двух других отдать ей кишки убитой козочки. Я просто пропускаю эти детали или эпизоды. Я не готова к тому, что мирное вечернее чтение может внезапно перейти в разговор об анатомии или беседу о насильственной смерти. Maybe, later. 

2) отдельные устаревшие обороты, архаизмы, диалектизмы. Нет, я за стилистическое многообразие, конечно, но в десять часов вечера мне уже лень объяснять четырехлетке, что «перст» - это палец… А иногда мне самой просто не нравится, и все. Недавно читали с дочкой «Госпожу Метелицу» братьев Гримм в каком-то не то архаизированном, не то стилизованном переводе («вдовица», «поуспокоилась», «печь полнёшенька» и пр.). И в этой версии героиню «на родину тянуло и ПОЗЫВАЛО». Мысленно вспомнив анекдот про Штирлица над картой, я решила этот «перл» не озвучивать. 

3) сленг, жаргонные слова и обороты, фразы из соцсетей. Не все, что мы с дочкой читаем, относится к проверенной временем классике. Иногда в наше поле зрения попадают тексты совсем современных авторов, которые бывают интересными, оригинальными, жизненными, но порой уж слишком «злободневными». Например, в стихотворении «Вышла из дома старушка» Анны Игнатовой, которое издано отдельной книжечкой с прекрасными иллюстрациями, и вообще милейшее и душевное, лично мне упорно режут глаз такие обороты, как «мощный пиар магазину». Ну, я готова объяснять дочери, что такое галс, сухогруз или кто такой Конюхов (все это есть в стихотворении), но мне кажется, не все приметы времени заслуживают непременного увековечивания. В конце концов, есть печальный пример из детской литературы – произведения Энтина и Успенского, написанные в годы перестройки и рассказывающие о «кооперативной» и предпринимательской деятельности дяди Федора, Крокодила Гены или Атаманши из «Бременских». Читать это сейчас очень тягостно и неприятно, а современным детям просто неинтересно. Кроме того, некоторые современные авторы «грешат» сознательной небрежностью стиля, очевидно, призванной усилить их сближение с подростковой и детской аудиторией; в итоге персонажи могут в книгах «офигевать» или восхищаться чем-то «обалденным». Спасибо, но нет, я уверена, что дети и без посторонней помощи освоят (или вообще создадут) актуальный для их поколения сленг, а у литературы все же другие задачи. 

4) неполиткорректные, сексистские или хейтерские вещи. Вот с этим вообще трудно. «Ревешь, как девчонка» - что-то в таком духе периодически заявляют персонажи, советских (и не только советских), при этом весьма неплохих детских книжек, которые я – несмотря на некоторые идеологические расхождения – не готова пока вычеркнуть из нашего читательского списка. 

Перечень, конечно, не исчерпывающий. Мои личные триггеры простираются так далеко, что в моей редакции принц не целует Спящую красавицу – она просыпается просто потому, что прошли положенные сто лет. Не могу выкинуть из памяти тот факт, что в оригинальной версии принц не поцеловал, а изнасиловал спящую принцессу, и она, не просыпаясь, родила близнецов, один из которых, потеряв контакт с материнской грудью, принялся сосать ее палец и высосал занозу от заколдованного веретена. Даже если все эти подробности вычеркнуть, мне все равно не нравится мысль о беззащитности и беспомощности спящей принцессы. Надеюсь, к тому моменту, когда дочь вырастет и начнет читать сама, я тоже вырасту как мама и как личность, и буду готова ответить и на ее вопросы, и на собственные «вызовы», которые иногда передает мне даже детская литература )) 

Оксана Разумовская, специально для "12 объятий"

 

 

 

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

СООБЩЕСТВО ДЛЯ МАМ, КОТОРЫЕ УСТАЛИ: 

"12 объятий" - проект для мам, которые верят, что каждая мама для другой - это огромный ресурс поддержки, и которые стремятся эту поддержку как получить, так и подарить. 
Мы верим, что именно мамы могут по-настоящему понять друг друга. При чём понять не осуждая, не оценивая, принимая как есть.
 

На этом сайте - авторские материалы, сделанные специально для "12 объятий". Живое общение в рамках проекта - на нашей странице ВКонтакте.

 ПОСЛЕДНИЕ ПОСТЫ: 
Please reload

ЖИВОЕ ОБЩЕНИЕ И ПОДДЕРЖКА МАМ В ПАБЛИКЕ "12 ОБЪЯТИЙ" ВКОНТАКТЕ
  • Vkontakte - Black Circle
ПОИСК ПО ТЭГАМ:
Please reload

© 2023 12 объятий. Сайт создан на Wix.com

  • Vkontakte - White Circle